Таблетки для похудения эффективные. Эффективные зеленые таблетки для похудения. Таблетки для похудения отзывы цена. Сердечная недостаточность симптомы. Бывает ли острое сердечное недостаточность. Острая сердечная недостаточность причины. Народное лечение гипертонии. Лучшие методы лечения гипертонии. Артериальная гипертония лечение. Методы лечения алкогольной зависимости. Лечение алкогольной зависимости в домашних условиях. Быстрое лечение алкогольной зависимости отзывы. Мужское бесплодие причины. Важные бесплодие причины лечение. Психологические причины бесплодия. Ринопластика до и после. Сколько стоит ринопластика в россии. Рнопластика кончика носа. Сделать пластическую операцию. Где сделать пластическая операция лица. Сколько стоит пластическая операция. Лечение артериальной гипертензии. Артериальная гипертензия рекомендации от доктора. Артериальная гипертензия степени риска.
+7 (495) 1512285
109012, г. Москва, Новая Площадь, 12

«Вера и совесть» Размышления после семинара профессора Владимира Варавы

22 февраля прошел семинар в Российском православном университете святого Иоанна Богослова на тему «Категория совести в современной философии и богословии». Это было продолжение семинара, который состоялся в декабре прошлого года и вызвал определенный интерес. Прежде всего, удивительно то, что такое, казалось бы, важное и значительное понятие как «совесть» не имеет достаточно серьезной проработки ни в философии, ни в богословии. К совести обращаются почти все, считая само собой разумеющимся ее определенное и ясное значение.

Но оказывается это не так. Имея огромную суггестивную силу, то есть силу влияния, совесть не имеет той теоретической основы, из которой проистекало бы ее однозначное понимание. Возможно, такова судьба всех самых распространенных и частотных понятий. И здесь с совестью можно было бы сравнить и жизнь, и смерть, и любовь, и свободу и т.д. То есть с теми важнейшими феноменами духового бытия, с которыми сталкиваешься порой каждый день, но по поводу которых толком ничего и не скажешь.

Как выяснилось, что у философии и богословия очень разное понимание того, что такое совесть, каков ее статус и значение в жизни человека. Науку здесь не стоит брать в расчет, поскольку она не только совесть, но и вообще человеческое выводит из нечеловеческого, тем самым, значительно все упрощая, попросту примитивизируя. И вообще, давно уже раскрыта несостоятельность позитивистской, то есть радикально научной трактовки таких феноменов как любовь, вдохновение и т.д. Все сводится здесь в конечном счете к химическому анализу, а это смехотворно. В этом плане научное понимание совести имеет право на существование, но оно не имеет отношения к философии и богословию. Речь идет именно об этих вещах, как, впрочем, и было заявлено в теме семинара.

Вся проблематичность здесь возникает тогда, когда совесть вступает в противоречие с верой. А если чуть шире взять, когда вера вступает в конфликт с нравственностью. «А вступает ли?» – последовал вопрос со стороны верующих. «Не есть ли это фарисейство?» – продолжали сомневаться православно настроенные люди. А кто-то даже сказал, что так вопрос вообще раньше не ставился. И вот здесь и пришло вдруг понимание того, что это действительно новый вопрос. Одними он всегда игнорировался, другими считался решенным.

Однако, это не так. И если обратиться вглубь философской традиции в России, то можно увидеть, что весь XIX век проходил под знаком этого вопроса. Определенная кульминация размышлений на эту тему дана в «Исповеди» Л.Н. Толстого, в таких известных словах: «По жизни человека, по делам его как теперь, так и тогда, никак нельзя узнать, верующий он или нет. Если и есть различие между явно исповедующими православие и отрицающими его, то не в пользу первых. Как теперь, так и тогда, явное признание и исповедование православия большею частию встречалось в людях тупых, жестоких и безнравственных и считающих себя очень важными. Ум же, честность, прямота, добродушие и нравственность большею частью встречались в людях, признающих себя неверующими».

В этих словах есть обидная для верующих людей прямолинейность и возможно абсолютизация. Но то, что в них есть правда, замеченная одним из наиболее гениальных людей, отрицать нельзя. Эта правда жжет, эта правда ранит, эта правда больно бьет. Но в ней раскрывается то исконное противоречие между внешним религиозным вероисповеданием человека и его нравственной сутью, которое во многом и является главным изъяном религиозного сознания. И совсем не противоречие между верой и разумом составляет главный болевой нерв религиозной культуры, но именно расхождение между совестью и верой.

Здесь можно вспомнить известные слова Владимира Соловьева о том, что «многие стремятся к святости, забывая об элементарной честности». Для высокомерно религиозного человека честность действительно не имеет никакого значения, и путь к «святости» часто оказывается вымощен грубым попранием нравственных норм. Альберт Швейцер говорил, что «чистая совесть есть изобретение дьявола». А это значит, что нравственный человек не может быть спокойным, видя страдание и несовершенство мира. Но религиозная вера часто «вымораживает» у него эту способность сострадать и видеть боль, считая это проявлением слабости и греховности.

И вообще нет непосредственной зависимости, и уж и тем более причинно-следственной связи между нравственностью и религиозностью. Как верующий, так и неверующий могут быть и мерзавцами, и людьми очень порядочными. Именно это и хотел сказать Толстой, заметив нравственный перекос не в пользу верующих. Но это не подлинно верующие, возразят нам. Но все дело в том, что если вера допускает личину обмана, если под внешним благочестием может скрываться подлость и лицемерие, то значит вера не так сильна, как о том говорят. Но и совесть не всесильна, и чаще люди поступают вопреки ее голосу, нежели повинуясь ему.

Но на то и свобода, свобода в добре и зле. И дело не в том, что человек может поступать дурно при внешнем приличии, а в том, что вера не спасет от безнравственных поступков. В конце концов, что важнее для человека – вера или совесть? Или иначе – спасти свою душу или остаться по возможности порядочным? В конце концов, человека не судят за то, верующий он или нет, а вот за безнравственные проступки осуждение следует неминуемо и немедленно.

Так или иначе, но для веры, совесть, как и прочие нравственные свойства, качества и состояния, являются лишь средством к достижению главного – личного спасения. Нравственным быть выгодно, так как за обратное грозит наказание. Но именно это и есть фарисейство, и если где оно и возможно, то лишь в религиозном сознании. А добродетель не ищет награды, так как она сама себе награда. Сенека говорил: «Ты спрашиваешь, что я желаю найти в добродетели? – Ее самое! Ведь нет ничего лучше ее, она сама служит себе наградой». И дело здесь не в гордыне, в которой часто упрекают стоиков, а в понимании бытийной сущности нравственности (добродетели), вокруг которой вращается вселенная.

С этический точки зрения понятно, что делать человеку неверующему. По возможности не нарушать нравственных законов и стремиться к нравственному совершенству. Зачем, спросит верующий, если все равно смерть. А вот как раз и стремиться к нему, вопреки смерти, показывая подлинное достоинство человека, который может быть нравственным не за награду вечной жизни, а показывая в конечной бесконечное преимущество человеческого духа.

А вот, что делать верующему? Ведь вера, как хорошо известно, без дел мертва. Каковы, и есть ли какие-то особенные «дела веры», помимо соблюдения религиозных обрядов, постов, молитв? Но их соблюдение не может быть вменено человеку в нравственную заслугу. Если человек усердно и прилежно постится, то он это делает исключительно для своих личных духовных целей. А если он при этом, как чаще всего и бывает, презрительно относится к непостящимся, то он грешит против истины, и его поведение никак не соответствует нравственному достоинству человека, и в свою очередь, вызывает уже общее презрение.

Так что же это за дела веры? Если они коренятся в нравственной сфере и заключаются в помощи ближнему и дальнему, сострадании, милосердии, заботе, жертвенности, бескорыстии и так далее, то нельзя сказать, что верующие здесь имеют явное преимущество, а неверующие явно проигрывают. Так в чем же дела веры?

Ханна Арендт выявила прямую пропорциональность между утратой религиозности и возрастанием значимости совести. В одной из своих работ она писала: «Мы – первое со времени появления христианства на западе поколение, в котором вера в «будущую жизнь» (как еще выражались отцы-основатели) отсутствует уже не только у узких элит, но и у масс. Это, похоже, обязывает нас мыслить совесть как орган, который будет функционировать даже в отсутствие надежды на награду и страха перед наказанием».

Иначе, совесть совершенно бескорыстна. А поэтому и невозможна. Но она есть, есть вопреки всему, есть как самое высшее нравственное чудо. Ее бы не должно быть, но она есть. И не значит ли это, что совесть и есть самое сильное проявление божественного, и что следовать совести значит и быть подлинно религиозным, но не в смысле внешнего благочестия и обрядоверия, а в смысле проявления подлинной человечности?

Совесть, как это ни парадоксально, принуждает к большей ответственности тогда, когда над ней не довлеет вера, нежели когда существуют внешние религиозные регулятивы. Именно совесть, взывающая к личной экзистенциальной ответственности, обнажает нравственное ядро личности, тем самым бросает вызов вере, по крайней мере, ее традиционному образу, основанному не столько на идее нравственной чистоты, сколько на «уверенности в невидимом». И такая вера больше не может являться источником морально ответственного поведения и должна быть испытана совестью.

Варава Владимир Владимирович,
доктор философских наук,
профессор кафедры философии и теологии РПУ

ИНФОРМАЦИЯ

ФАКУЛЬТЕТЫ

ЦЕНТРЫ

АКТУАЛЬНО